За три дня он успел, конечно, перезнакомиться с толпой народу – имена, чуждые и непривычные, плохо укладывались в голове, лица запоминались чуть лучше, но все равно голова шла кругом. Запомнил точно лишь троих еще, кроме Вильманга: Хакона, Олло да Брана. Первого – потому, что тот был великан каких поискать, второго – оттого, что вечно рядом с Хаконом обнаруживался, а Брана – из-за его неожиданной мягкости и рассудительности.

На него смотрели все по-разному: и с любопытством, и с недоверием, с симпатией, с настороженной холодностью… иные и вовсе, казалось, интересовались не всадником, а драконом. Скай удивлял и будоражил умы куда как больше, чем путник-южанин, даже умудрившийся подружиться с белой волчицей… Что Айенга – не женщина в облике волка, а волк как есть, но «облечена силой от тех, кто мир создавал на заре времен» – узнал уже на самом тинге, но скорее случайно – первый вопрос подняли о ней. Упомянули вскользь какую-то драку с «рыжим волком», говорили о проклятиях и оскорблениях, Айенга извинилась за вспыльчивость и обещала никогда не «возводить нид» на того, кто не поднял первым руку на слабого или не был на тинге же признан виновным в каком лихом деле.

Когда с Грамбольдом вел обещанную тому беседу, впрочем, мог бы тоже догадаться про Айенгу, а то и расспросить получше, но было тогда всаднику не до расспросов.

Конунг оказался проницателен, пытлив и жаден до новостей и рассказов – любая крупинка знания мигом оказывалась в его волчьей хватке, и Йэстен честно не понимал после разговора – что же именно он такое рассказал старому вождю? Вроде бы говорил только о самом себе да Скае – детство свое упомнил, учителя, мать… про Эклис на диво мало расспрашивал Стойкий, а вот про драконов и грозу… в пору было заподозрить, что конунг сам балуется колдовством и смыслит в магических силах больше, чем собирается показать.

Подумав так, Йэстен внутренне вздрогнул – как въяве пред внутренним взором выплыл тот сон, с идущим через снега коренастым светлобородым мужем в темном плаще… Этот сон снова начал приходить к Йэстену, когда всадник со своими товарищами покинул Долину Рун – правда, всего дважды. Но… Всадник очень хотел ответно начать расспрашивать каменнолицего волчьего вождя, но понимал: права он пока на это не имеет, а умения хитро повести разговор не хватит.

Да и было ли о чем спрашивать! Он же сам не знал, что такое хочет узнать…. Вот и остается – отвечать на чужие вопросы, да в сотый раз рассказывать – теперь уже пред сотнями людей:

– Я – Йэстен сын Анира, я всадник дракона Къет-Ская. Я…

Его и правда не прерывали, пока всадник говорил.

Шептались, да – но тихо, чтоб не мешать слушать. Кто наглел более прочих, получал тут же окрик от Айсвара, сидящего в плетеном из ивы кресле: у старика оказался голос что медная труба, когда требовалось гаркнуть погромче. А так, поди ты, все шелестит себе под нос, и не заподозришь… пока не окрикнет.

Зато когда выслушали… Тинг – весь, разом – всколыхнулся людским морем. Заволновался, волны поднялись, запенился на гребнях шум и гам, и брань, и удивление, и возмущение были…

Ему верили. Ему не верили. Одни готовы были дать приют и кров, другие желали, чтоб чужак убирался, не накликивая на северян беду… какую беду, Йэстен не сумел разобрать, но что люди чем-то напуганы, хотя и далеко не все, понял. Решил – разберусь, когда сумею понять, какую такую беду от него ждут… от него, «защитника людей», аргшетрона!

Почти в отчаянии позвал своего крылатого друга мысленной речью:

– Эх, Скай… объяснить бы им, что мы не желаем недоброго, и готовы помогать!

– Не торопись, может, еще получится… дай им прошуметься сперва.

Шум, впрочем, стал спадать скоро. Вот уже и отдельные голоса, как рифы в том море, поднимаются – гляди-ка, не напорись!

– Ха! – громко выступил один из мужчин – крепкий, широкий, что медведь, воин, пепельная светлая голова и борода с прорыжиной, недлинная, но густая, круглым темляком схвачена. – А я уж думал, к нам посол какой диковинный отправился от этих…

Он осекся, завершив свою речь невнятным ругательством.

Всадник не успел увидеть, что это Грамбольд на задиру бросил тяжкий, неодобрительный взгляд.

– Мы не в ладах с кортуанцами, причем очень давно, со времен разделения земель, – спокойно прояснил Грамбольд Стойкий. – Мы не ждали никого с юга, тут Хельги сын Рорега прав. Но раз ты прибыл как вольный путешественник, к нам, то мы обучим тебя тому, что тебе сможет пригодиться в наших землях.

– А почему, конунг, ты говоришь сразу, никого не послушав? – заносчиво выкрикнул кто-то из гущи собравшихся… сам, впрочем, не показался.

– А вы хорошо слушали парня? – вдруг выступил Вильманг. – Где и у кого он учил наш язык, чтоб вам, остолопам, уши сейчас похлебкой обвешивать покрасивее да попонятнее?

– Я выучил язык людей горскун в Долине Рун. у Айенги.

– А мне разрешение учить языку и другим знаниям этого мальчика выдал Онгшальд, – добавила Айенга.

– Хранительница, ты же сказала, что возвращаешься к нам – или променяла снерргов на южного малька? – спросили у нее незамедлительно.

– Ти-хо! Мы уже решили, что Айенга снова с нами, – возвысил голос Айсвар. – Теперь же решим новый вопрос тинга: у нас диковинный гость. Драконий всадник. Мы его примем?

– В Долине Рун бывал? А не врет?

– Лгуном меня никто не называл. Трусом тоже. – Йэстен запальчиво вскинулся, выйдя вперед. Даже руку к поясу потянул, забыв, что оружие у Ская при седле оставить решил. И благо, что решил! А то как бы нехорошо оно вышло. Вот он – не вытерпел: начал злиться, устав изображать учтивость и доказывать что-то. – А кто хочет испытать моей честности, пусть выйдет и спросит открыто, а не прячется за чужие спины…

Вспышка эта, наверное, должна была стать факелом, брошенным в лужу смолы – по всему выходило так. Да только вот стала – маслом, вылитым на бушующие волны: те мигом опали, схлынули, и гомон утих… послышались смешки – даже одобрительные.

– А малой-то не промах! Не смотри, что алуф, и что южанин!

В толпе посмеялись, наградили весельчака парой несильных толчков да утащили в глубь толпы – Йэстен его не разглядел даже. Зато сам остыл, выдохнул, руки на груди сложил.

– Воля Онгшальда нам закон, разве нет? – спросил Хакон.

– Ты говорил с Онгшальдом, а, всадник дракона? – снова спросил тот рыжебородый, Хельги.

– Говорил. И за столом сидел. А он очень важный человек? – удивился Йэстен.

Тут, казалось, народ подавился и смешками, и бранью. Изумленный шепот пронесся по рядам, и кто-то прыснул. Грамбольд, Айсвар и даже Айенга казались же невозмутимыми.

– Важный. Только человек ли? – молвил конунг. – Он – Отец Севера. Он – Хозяин Фабгарда и Ведущий В Бой.

– Так это, значит… – теперь опешил сам Йэстен. Айенга тихо засмеялась в стороне.

– Да, тебя принял на земле Ак-Карана гостем сам Хранитель Онгшальд, – промолвил незнакомый пожилой воин, выйдя вперед, – Ты цени это, южанин.

– Франдан верно сказал!

– И Хакон говорил правильно!

– Конунг, а ты говорил, что не против принять гостя?

Народ еще сколько-то шумел. Потом как-то сам собой шум иссяк, и Айсвар спросил – согласны ли все с первым словом конунга, обещавшего гостеприимство и помощь драконьему всаднику?

И возразивших не нашлось

Йэстен явственно чувствовал себя немного неловко, и Олло, заметив это, протолкался поближе, решил приободрить его:

– Ну вот, и угомонились, пошумели и будет. Никто тебя не прогонит, приятель, – подмигнул он и спросил: – А расскажешь, как там, в Долине Рун?

– Вы там ни разу не были? – удивился Йэстен, и за Олло ответила Айенга.

– Очень немногие из снерргов там были, долина скрыта от глаз любопытных, найти ее могут разве что только по дозволению Хранителей.

– Ох, – пробормотал Йэстен, смутившись еще сильнее. – Я расскажу… только, может, вечером? Я постараюсь рассказать получше, только вот мне понадобится помощь Айенги: уточнить, как будет по-горскунски то или иное выражение… я не сказитель все-таки, я… как же это не по-кортуански то сказать… воин!

Смех подошедшего ближе Хакона мог бы показаться оскорбительным, но Йэстен так измучился душой